Главная » Бизнес » Рыбацкий вопрос. Куда пропала байкальская рыба

Рыбацкий вопрос. Куда пропала байкальская рыба

Байкальский омуль стал жертвой моды на все экологически чистое, которая охватила потребительские умы как раз в начале нулевых. До этого единственным рынком сбыта байкальского омуля были поезда, идущие по Транссибу и по Забайкальской железной дороге. К каждому пассажирскому составу в любое время суток на станциях подтягивались продавцы с ведрами и предлагали соленого омуля всего по 300-500 рублей за ведро. Поездов было немного, и популяция омуля от этого бизнеса не страдала. На прилавках магазинов и рынков Центральной России в то время была эпоха турецких сибаса и дорадо. Слова «аквакультура» тогда никто не знал, и покупатели могли лишь умиляться упитанной «рыбке на одну тарелку» — крайне умному ходу турецких аквафермеров, которые грамотно подогнали размеры выращиваемых рыб под стандартную посуду рестораторов и домохозяек.

В середине нулевых на полках появились экосметана, экокуры, экояйца и прочая продукция, сделанная более-менее естественным способом. Байкал еще с советских времен ассоциировался с чистотой и первозданностью природы, так что омуль был обречен. Рыбную эконишу он занял моментально. 25 000 т по рыболовным меркам — это относительно немного. К примеру, биомасса минтая только в Северной части Тихого океана составляет 1,8 млн т. Но минтай делать трендовой рыбой никто не собирался, хотя это самая настоящая экорыба с кучей полезных витаминов и минералов. А вот первые же крупные поставки байкальского омуля экоретейлерам Москвы и Санкт-Петербурга сразу же имели успех и автоматически нанесли урон популяции. 

Читайте также

По щучьему велению. Как цена на сказочную рыбу выросла в два раза

Браконьерствуем вместе

Конечно, у байкальского омуля имелся свой ОДУ — объем допустимого улова, установленный Росрыболовством. В 2015 году он был установлен в размере полутора тысяч тонн, а по официальной информации его выловили вдвое меньше – 793 т. По неофициальным данным, примерно в 5 раз больше. Вылов омуля на Байкале для местных жителей всегда был сродни сбору яблок на своем дачном участке. «Это не я ловлю, это нас Байкал кормит», — классический удивленный ответ рыбака, застигнутого рыбоохраной на месте незаконного вылова. Если инспекторам все же удавалось доказать факт браконьерства, то в ход шла национальная карта.

Рыбаки мгновенно становились эвенками, уйгурами, тунгусами, что давало им возможность ловить чем угодно и почти в любых количествах. Законы у нас привилегированно относятся к коренным малочисленным народам, которые любят объединяться в различные ассоциации и безо всяких аукционов получать квоты на вылов и лучшие рыбопромысловые участки. Ограничения по добыче омуля коснулись и КМН в части длины и высоты сетей, но это вряд ли помешает населению заниматься привычным ремеслом.

Только за полтора месяца 2018 года рыбоохрана изъяла 3 т байкальского омуля, еще 2 т конфисковала полиция. Сколько тонн ушло на черный рынок, сказать трудно, но учитывая, что численность рыбоохраны на огромном озере — это два-три десятка инспекторов, то наверняка не меньше.

К тому же любой инспектор – это представитель группы коррупционного риска. Его средняя зарплата с премиями — около 25 000 рублей, содержать на эти деньги семью с детьми практически нереально. А соблазн получить те же деньги, просто «не заметив» очередную моторку, забитую омулем, крайне велик.

Надо отдать должное Росрыболовству, которое работает по принципу: «лучше кадровый голод, чем коррупция». Ярким примером стало расформирование «рыбоохранного спецназа» — отряда «Пиранья», после того как двое сотрудников элементарно попались на взятках во время последней лососевой путины на Сахалине. Кстати, в предыдущие годы «Пиранью» отправляли и на Байкал бороться с браконьерами. Неудивительно, что особыми успехами та кампания не отличилась. Сейчас Росрыболовство заключило соглашение с Росгвардией и договорилось с ГИМС (Государственной инспекцией по маломерным судам — что-то вроде ГАИ, только на воде) о наделении сотрудников перекрестными полномочиями, что немного усложнит жизнь браконьерам, но саму проблему в целом все равно не решит.

Трудно быть честным

Запрет на вылов омуля уже привел к осторожным протестам легальных байкальских рыбаков, которые остались без работы. Официально их не так много, не более 1000 человек. Но накануне выборов и этот голос может быть услышан не в самом приятном контексте. Поэтому власти изо всех сил стараюсь рыбаков чем-то занять. Часть местных заводов, которые занимались переработкой омуля, например, Кабанский рыбзавод, планируют обеспечить поставками морской рыбы с Дальнего Востока. Другим предлагают перейти от омуля к другой пресноводной рыбе, которой в Байкале водится достаточно. Общая биомасса – 230 000 т, то есть омуль в лучшие годы составлял всего 10% от рыбных запасов озера.

Самая многочисленная байкальская рыба — голомянка, ее около 150 000 т, но она мелкая и неказистая на вид и на вкус. На Байкале водятся сиг, хариус, ленок, но не в таких количествах, чтобы организовать их промышленный вылов. В прибрежных заливах, так называемых сорах, обитают привычные всем плотва, лещ, окунь, налим, щука. Но их в Москву не повезешь и денег на ней много не заработаешь. Вот и противятся рыбаки такому перепрофилированию.

А ничего другого власти им предложить объективно не могут. В базе вакансий в Бурятии и Иркутской области традиционно востребованы врачи и учителя, но без профессионального образования на такую работу рыбака не возьмут. Можно, конечно, переквалифицироваться в рыбоводы и пойти работать на Баргузинский или Большереченский заводы, которые сейчас как раз активно выращивают личинки и мальков того же омуля, чтобы восстановить популяцию, и нуждаются в новых кадрах. Но Байкал — это не дачный пруд, придется переезжать на пару сотен километров, на что готовы опять-таки не все. Самый экзотический вариант – это пойти работать в ту же рыбоохрану, но тогда придется ловить своих родственников и соседей, что может закончиться либо семейными скандалами, либо опять же коррупцией.

Поэтому остается три варианта: либо жить «подножным кормом», либо уезжать с Байкала в поисках лучшей доли, либо просто сидеть и ждать 8 лет, пока популяцию омуля удастся восстановить.

В советские годы это получилось. Тогда запрет действовал с 1969 по 1982 год. Из них первые 6 лет в жесткой форме, затем омуля все-таки разрешали вылавливать в научных целях, что иногда перерастало в мелкий потребительский промысел. Сейчас кое-какие лазейки тоже сохранились. Омуля по-прежнему можно ловить зимой со льда на удочку. Небольшими сетями и в определенных местах его по-прежнему могут добывать коренные народы. То есть себе и семье на пропитание омуля по-прежнему поймать можно. А вот на омуле как на бизнес-объекте, похоже, можно ставить крест. То есть выловить-то его нелегально можно, зато вывезти на продажу практически невозможно. Дорог в окрестностях мало, а пропускная вольница закончилась.

Здравствуй, пелядь

Эта рыба сейчас является, пожалуй, одной из самых многочисленных во всей Сибири. Она и сама прекрасно размножается, плюс ее разводят и выпускают десятками миллионов разные нефтегазовые и строительные гиганты в качестве компенсации за причиненный природе ущерб. Малек пеляди на рыбзаводе стоит всего 3 рубля, для сравнения: малек осетра — 52 рубля. Несмотря на не самое благозвучное название, эта рыба (ее еще называют сырок) вкусная и питательная.

Она тоже из семейства сиговых рыб, как и омуль. При умелой готовке и грамотном маркетинге, например, смене торгового названия на более целомудренное, пелядь вполне способна оккупировать освободившуюся нишу на рынке «экологически чистой рыбы из сибирских рек и озер». В опте свежемороженая пелядь пока что стоит всего 150 рублей за 1 кг, потенциал огромен, так что пока омуль отдыхает, пелядь может запросто занять его место за нашим столом. Омулю – омулево, а нам пелядь, килограмм на пять.